Archivi tag: Grozny Siege


There are people who know the recent history of Chechnya, and people who do not know it. The former will certainly have heard of Ilyas Akhmadov. The latter, perhaps, no. Yet this interview, as well as others that will follow, could be interesting for both categories of readers. The first will have the opportunity to read, after a long time, the words of one of the most brilliant exponents of independent Chechnya. The latter will be able to learn from his personal history, which is imbued with this interview, a great deal of things about themes that, in the West, seem to remain in the memory like scenes from an old film. I think about words like “idealism”, “sacrifice” “war” “exile”. Experiences that literally constitute the framework on which our societies have been built. But which, after so many years of apparent peace, seem to be difficult to visualize as real experiences. The following words are not the plot of a series airing on Netflix. These are the real experiences of a man who could look down on many of Western political leaders, strengthened by the gigantic proof that he, like thousands of his compatriots, have given to the world. And yet he accepted to share his memories with me with a disarming kindness and availability.

This interview is one of the conversations I am having with Akhmadov as part of the making of the second volume of “Freedom or Death! History of the Chechen Republic of Ichkeria ”. In the course of these conversations some of his memories emerged which, although they could not find a place in a historical monograph, in my opinion represent a human heritage that could not in any way be sacrificed.



Your “Baptism by Fire” was between the Elektropribor factory, and the 2nd Sovkhoz, close to Staropromislovsky highway. Could you tell me about that fight?

I actually did very little at this fight, I was just a spectator. By the time I got there with another Chechen the fight was basically over. The Chechens were shooting at Russian soldiers who were running away. From our family’s house, the fight was approximately two or three bus stops away. Staropromislovsky highway is the longest road in Grozny and goes through the entire district. To describe what the fighting area looked like: it was at the northern edge of a suburb and a big field approximately three or four miles long laid ahead.  On the morning of the fight, my neighbor and I heard explosions. I only had two grenades and a pistol. He had a Kalashnikov. By the time we got there, there was a group of local volunteers and a unit of Gelayev’s men. I can’t recall who the leader of this volunteer group was, we had no time to ask –you often just ran from one unit to another trying to find someone that you knew.

We were at the end of the city and in front of us was a long field with state farms like Sovkhoz #2. The Russian column (under Pulikovsky’s command) had one self-propelled cannon 76 mm (самоходная артиллерийская установка САУ) several APCs, I don’t remember seeing any tanks. Their goal was to cross the long field and reach the highway which would allow them to move straight to the middle of the city.  I don’t think they thought they would encounter any heavy resistance from us. They began shooting and crossing the field. The first ACP rolled forward and it was followed by a self-propelled cannon. They reached the avenue intersection and several guys with grenade launchers took them out. The rest of the Russian force stopped their advance and spread out. It was then that I arrived and saw our men shooting at the retreating Russians. 

In total, it was not a big Russian column. There were around two or three platoons, several APCs.  3 APCs were destroyed –two that had actually entered the streets in addition to the ACP and self-propelled cannon that I just discussed. A combination of Gelayev’s men and a volunteer group were the ones who had taken them out with grenade launchers. The launchers were just basic RPG-7s and RPG-2s. I remember ten of fifteen Russian bodies at the north edge of the suburb. There were also probably some Russian bodies in the field that had been shot while trying to retreat. There was no ground attack again from that direction in the northwest on that day. A couple hours later though, helicopters attacked the area with rockets. Throughout the day, the Russians attacked along different sections of the long Staropromislovsky highway. In four or five other sections along the road I saw the same exact scenario as in the section I discussed. On the sections closer to the center of the city, however, I saw bigger columns and our resistance groups were greater too. There were a lot of Russian bodies and destroyed armored vehicles. 

Earlier you referred to a group of “local volunteers”. How were these units organized?

During the war, there were a lot of local volunteer groups of five or six men, sometimes they were all relatives. It was very important to find a group that you knew. If you linked up with someone from your village, street, block, or family then you had a 90% guarantee that they would not leave your body if you were killed or wounded. If no one from a group knew you, they didn’t want you. It was understandable from both sides. If something happened they wouldn’t be able to locate your relatives to bury you. It was very important to make sure you’d be returned to your family. 

What Memories do you he have about the so-called “New Year’s Onslaught?”   

*Ilyas paused for an unusually long time before beginning to answer *

We ran like mad in those days. I was trying to reach the Presidential Palace. Shamil was there as the chief of the Grozny garrison, with his men acting in the center of the city. I still only had two grenades and a pistol.  We were going through Staropromislovsky highway and hopped on a big truck with five or six fighters, one who was my relative under Gelayev’s command. He was a young man who died later form wounds.,. We reached the Printing House near the Red Hammer factory (Красный Молот) at the end of the highway. Everything was under heavy artillery. There was one civilian who had come to find his relatives and was on his way back to Shatoy. We went underneath the Printing House. There were many different groups. There was one commander, I can’t remember his name, but he asked if anyone wanted to step forward to help our sniper find the Russian sniper who was hitting our position. I volunteered and went up to the ninth floor with a borrowed Kalashnikov to protect our sniper. Just when we got to the top I remember the ground beneath me feet violently shaking. The artillery was battering the floor below us. We couldn’t find the enemy sniper because our sniper couldn’t properly work in that kind of chaotic situation. We went back downstairs. It’s a miracle we got back down.

The building was mostly empty but every now and then a Chechen would run up to the second or third floor and fire at Russian vehicles. When the Chechens took out an APC, and if was possible, they would run to find ammo in them. Also, the building was in the center of a lot of fighting and afforded an advantageous view in three directions. This is probably why the Russians worked so furiously to destroy it. Around 4 pm, the five fighters who I had hopped on the truck with and the civilian started towards the Presidential Palace only about 1.5 miles away. But, with the hell around us, that was a very long distance. It was difficult to understand where the Russians and Chechens were. You can imagine what it’s like when you put 100 hungry dogs in a cage, it was the same thing. 

We slowly ran from street to street trying to reach the Palace. The Russian artillery was working furiously. Sometimes in a small yard you’d see two or three explosions at the same time. When we reached some courtyard, there were two Russian babushkas asking for bread. We wanted to help but didn’t have anything and we strongly advised them to return to the basement. To ask for bread in the middle of this hell was almost funny. 

There was a row of buildings and we hopped from one to the other. Suddenly in front of us, two guys came out from behind a building. They both had black jeans and a black jean jacket. In those times, when someone didn’t have a uniform they would wear heavy duty jeans and a jean jacket. I was very surprised the way these two men jumped out from behind the corner, however. We stopped and looked. In those first few days, “Allah Akbar” became like a password to identify oneself as Chechen. It was very stupid because the Russians caught on and lured and killed some of our men this way. I was right behind of the men in my group, who was only able to let out “Allah–” to the two men who suddenly appeared, before my instinct kicked in and I tackled him to the ground.

The Chechen “uniform” was often just heavy-duty jeans, a jacket, and a wooly hat. These two men were wearing this uniform but something about their hat caught my eye. Hats have a folded band around their bottom but the band was very very thick on these two mens’ hats. I realized they were balaclavas which had been rolled up. They were the same balaclavas that the Russian spetsnaz especially used. The moment I tackled the friendly in front of me down, as he let out “Allah–”, these two Chechen men with rolled-up balaclavs started shooting and a platoon of Russians popped out from behind the corner and joined them. The knocked down man and I crawled into an open door of a government building on the right side of the street. The men who had been behind me ran into the same building but through a basement entrance. The Chechen collaborators and the Russians were ahead in the building diagonally from us on the left side of the street.   

The Russian babushkas, who had just asked us for bread, started pointing and yelling “они там, они там!” (They are there! They are there!) They were helping the enemy find us. I was laying down and the Russians started firing machine guns at the door we had entered through. I still only had a pistol and the other man had a Kalashnikov. He was very confused about where we had been fired upon from. I pointed out it was from the direction of the two Chechens who suddenly appeared in front of us. 

They started shooting into the building’s iron-bar windows one-by-one with the grenade launchers on their guns. We ran around inside the building as their hits got closer to us but everything was closed. The civilian we had met earlier when we were picked up on the way to the Printing House was actually killed by one of them in the basement. The grenade lodged into his chest and ripped everything open when it exploded.  The Chechens who had run into the basement were able to escape under the cover of smoke. They recovered the civilians’ body later that night. I was furious with the Russian babushkas who had pointed out where we were hiding. As the grenade launchers were exploding all around the building, we finally found one window on the other side, where the iron bars had been bent or destroyed for an opening, and left. We returned to the Printing House that night. The civilians’ body was brought back too. There was still shooting all around. This is how I spent my New Year’s, in this Printing House. 

I still think about those two babushkas…only ten minutes before they wanted our help and then wanted us dead moments later. I’m not sure what happened to them, we had a full-time job running. It took me three months to stop thinking about those two Chechens collaborators. It was a shock for me. It’s a miracle that in that mess my instinct caught onto their strange hats. This feeling saved my life. Unfortunately, that civilian had died in the fight. He was very calm and pleasant. When I had met him on the truck I observed him: very clean clothes and had just freshly shaven. We were all sweaty and muddied. He must have sensed he could die soon. It was important for Chechens to die clean. Poor guy, poor guy.

I remember when we had initially set out from the Printing House to the Presidential Palace there was a big square where mortars were falling heavily. We had to hit the ground and run a few times to cross it. When we had fully crossed I realized I was missing one of my nice leather gloves. It must have fallen out of my military cargo pants’ pocket. I could clearly see the dark glove on a white patch of snow. I had to run and hit the ground twice before I reached it. Mortars were still falling. No one understood what the hell I was doing. When I returned they asked me what I had run for, I smiled and held my glove up in the air. “Idiot!”

To sum up those days, it was a complete mess. You could pass a courtyard that was ours five minutes ago and now the Russians’. Nobody had any plan. When you saw the enemy, you shot him. The Russians were bewildered. I remember our first POWs said that their goal was just to reach the Presidential Palace and were promised that the second we saw their tanks we would run away. When they infiltrated the city with all their armor, the Chechens gave them hell. Imagine a bull entering a China shop and being teased from all directions, the Russians similarly went crazy and just shot everywhere, everywhere at anything that moved!

Between Janurary 19 and February 4, 1995, federal forces consolidated control on the left bank of the Sunzha., while the Chechen forced barricaded themselves on the right bank. Do you remember those days? 

During the devastating crush of the Russian advance on New Year’s their troops were stopped from the north direction, which was under the command of General Rokhlin, at Pervomaiskaia Street. From the northwest direction General Pulikovsky was stopped and his forced were almost entirely wiped. From the west came Bibchev. He was stopped by peaceful civilians for a couple days. Surprisingly he didn’t act cruelly like other Russian generals. This slowed him down.    

They understood their initial plan wouldn’t work. It was a crazy circus. The tanks were running in every direction disoriented. Some Russian troops were surrounded and tried to run out of the city. On every street, Chechens were darting around with grenade launchers and when they heard tanks they raced to destroy them. I even once saw two Chechen groups fist fighting each other over who had taken out a tank and who deserved the loot inside. It was hard to understand who specifically destroyed this or that tank because you had guys shooting down on them from many different floors, from different buildings, and directions. 

Problems like that were symptoms of our disorganized volunteers. Two men: Basayev and Maskhadov went through tremendous trouble to organize the chaos. You must imagine without real communication –we had only a few Motorolas in those days. I think the chief of staff of Basayev’s battalion Eli aydayev whose nickname was “Lambada” he had a Motorola radio. After he was killed we stopped using them for some time because the Russians found his radio. He was killed in a train depot where there was terrible fighting and his body was never found. We had some military radios from destroyed APCs but it was very easy for the Russians to intercept our communications. 

Even now, I can’t understand how Basyev and Maskhadov accomplished what they did. They were always on the frontlines, moving around and between all the troops, speaking with them, forcing them to organize.  When Babichev and Rokhlin linked somewhere around Red Hammer Factory and the Printing House they cut the Staropromislovsky district from the rest of the city. By that point there was no point in defending the district because the main movement was moving towards the city, where the Presidential Palace was.  

When the Russians linked, they started using bombs which cut through floors and can reach underground shelters. It was after they started using these bombs, which hit underground shelters where even Russian POWs were being treated, that Dudayev and Maskhadov made the decision cross to the other side of the Sunzha. They conducted a very organized crossing even as they faced heavy advancement from Russians. It was much more organized than the first few days of the war. In the New Year’s days, everyone was his own field marshal.   

When our forced first crossed the Sunzhun Maskhadov established headquarters at City Clinic #4. Then the headquarters was moved to a massive branch of the Red Hammer factory. We later joked about it, because his staff had a habit of setting up HQ under very big and visible landmarks/buildings.  

What did you do after Grozny fell in Russian hands?

After New Year’s I had a severe cold and was coughing up blood so I spent two weeks with some relatives in a village. When I came back to the city in the end of January I ran into Basayev. Shamil said to me, “What are you doing running around, you will probably die in 2-3 days. You can be much more profitable in some other way, Maskhadov is organizing headquarters and he could use someone like you to help.”    

He told me to go to Argun and find Abu Mosayev, the head of our Department of State Security (Департамент государственной безопасности ДГБ) . I went and I knew no one there. After several hours, I noticed that security began looking at me suspiciously. They probably thought: “This guy, with ammunition, speaking with no one, and walking around the grounds is up to no good.” However, one afternoon came Basayev’s brother and he introduced me to Abu Movsayev. In the evening Basayev came himself. I remember he never had guards around him, he drove alone. During this time, the sky was on fire with non-stop Russian artillery. Basayev took me to Maskhadov, this was my first time seeing him in person. 

I know Maskhadov and his staff continued to look at me a little suspiciously.Initially I wasn’t aware of the competition and rivalries between different commanders. I eventually understood that they thought Basayev had sent me to be his “fly on the wall” on Maskhadov. It was funny. I was insulted because I was very idealistic in my young days and this war –we had to fight together. Despite this, at that time Maskhadov and Basayev were quite close. You must admit these two men organized these chaotic –you can call them “tribe warriors” haha – into one of the best infantry in the world in just a couple weeks, all the while, dealing with one of the biggest armies in the world But yes, competitions eventually did begin to develop between the two of them.

Over the next few days, the Chechen garrison withdrew from grozny, while Basayev covered the barricaded retreat in the suburb of Chernorechie. Do you remember of those days?

Basayev did a great job with the retreat. There were many groups which did not have communications with the main forces and he checked every corner of the territory under his control, gathered all these men, and orchestrated an orderly retreat.  The timing of our retreat from one bank of the Sunzha to the other was partly unintentional. We could have held out a little longer. There were many different groups running around shooting any enemy they could see. Some of these units were not from the city and they would come fight for 3-4 days then retreat home and relax for a week in their village. When a unit from the city would ask where they were going it was embarrassing to say, “we are going home” so they said, “we have orders from Maskhadov to retreat” instead. With no way to verify this and no reason to doubt their explanation, they also retreated across the Sunzha. This sped up the move to the other bank.

We only had a few walkie-talkies and some radios from APCs but they were useless. The Russians easily intercepted them and of course we did the same to them. We would sometimes trick them. Basayev took lessons from that retreat to the other side of the Sunzha and applied them to the major retreat out of Grozny. He went around to all the units, checked them, organized and grouped them in Chernorechie and took them through the forest.   The Russians tried to mine the retreat from the air. Despite this, someone told me that Basayev was at the head of the column with a little stick in his hand, singing some funny Russian song and led the way. After they crossed the Chernorechie forest they split off into two directions. Those who fought under Gelayev went southwest. Baseyev’s group went to the Southeast. 

Dudayev and Maskhadov made the right decision to retreat into the mountains. Just outside of the city, it was harder to fight the Russians. It was like position war: we built many trenches but had no artillery and the Russians were firing at the positions all the time. To describe the big picture: First we moved from one bank of the Sunzha to the other after causing devastating casualties for the Russians. Afterwards, the Russians used a new tactic: they bombarded blocks for 2-3 weeks before slowly moving in. When our fighters destroyed a tank and killed 10-15 of their men the Russians would retreat and resume their bombardment then slowly return. We ran out of ammunition after a while. Many Chechens died trying to retrieve trophies form Russians. We turned away many civilian volunteers who wanted weapons because we simply did not have enough to give out and we didn’t need people needlessly dying.  We didn’t have real, organized communication.

It was obvious we could not keep the city for too long hence why we moved. Dudayev and Gelayev were doing a good job organizing in the Southwest direction. Maskhadov and Basayev were responsible in the Southeast. The retreat from Grozny was very well organized. It wasn’t a frantic run like the Russians pretend. You can really only appreciate how well executed it was if you could be there to see it and understand that 70% of out fighters hadn’t even served in the military. The Russian advancement was absolutely massive. Their artillery was raining down constantly. Except on some foggy days, their aviation was always working too. When I came back to Grozny 6 months later, for peace negotiations, I didn’t recognize the neighborhood I was raised in all my life. It was a half-empty desert.   With only a few thousand men with Kalashnikovs, it was a miracle what was accomplished.

Есть люди, которые знают новейшую историю Чечни, и есть люди, которые ее не знают. Первые наверняка слышали об Ильясе Ахмадове. Последнего, пожалуй, нет. Тем не менее, это интервью, как и другие, которые последуют за ним, могут быть интересны обеим категориям читателей. У первых будет возможность прочесть спустя долгое время слова одного из самых ярких представителей независимой Чечни. Последний сможет узнать из своей личной истории, которой проникнуто это интервью, многое о темах, которые на Западе, кажется, остаются в памяти, как сцены из старого фильма. Я думаю о таких словах, как «идеализм», «жертва», «война», «изгнание». Опыт, который буквально составляет основу, на которой построено наше общество. Но которые, после стольких лет кажущегося покоя, трудно представить себе как реальные переживания. Следующие слова не являются сюжетом сериала, транслируемого на Netflix. Это реальный опыт человека, который мог смотреть свысока на многих западных политических лидеров, подкрепленный гигантскими доказательствами, которые он, как и тысячи его соотечественников, дал миру. И все же он согласился поделиться со мной своими воспоминаниями с обезоруживающей добротой и доступностью.

Это интервью — одна из бесед, которые я веду с Ахмадовым в рамках работы над вторым томом «Свобода или смерть! История Чеченской Республики Ичкерия». В ходе этих бесед всплыли некоторые его воспоминания, которые, хотя и не нашли места в исторической монографии, представляют собой, на мой взгляд, человеческое наследие, которым ни в коей мере нельзя пожертвовать.


(translated by google translate)



Ваше «Крещение огнём» было между заводом « Электроприбор » и 2- м совхозом, недалеко от Старопромысловского шоссе. Не могли бы вы рассказать мне об этом бое?

Я на самом деле очень мало сделал в этом бою, я был просто зрителем. К тому времени, когда я добрался туда с другим чеченцем, драка уже практически закончилась. Чеченцы стреляли по убегавшим русским солдатам. От дома нашей семьи драка была примерно в двух-трех автобусных остановках. Старопромысловский тракт — самая длинная дорога в Грозном и проходит через весь район. Чтобы описать, как выглядел район боевых действий: он находился на северной окраине пригорода, а впереди лежало большое поле примерно в три или четыре мили в длину. Утром в день боя мы с соседом услышали взрывы. У меня было только две гранаты и пистолет. У него был автомат Калашникова. К тому времени, как мы туда добрались, там была группа местных добровольцев и отряд гелаевцев . Не могу вспомнить, кто был лидером этой волонтерской группы, у нас не было времени спрашивать – часто просто бегали из одной части в другую, пытаясь найти кого-то, кого вы знали.

Мы были в конце города и перед нами было длинное поле с совхозами вроде Совхоза №2. Русская колонна (под командованием Пуликовского ) имела одну самоходную пушку калибра 76 мм ( самоходная артиллерийская установка САУ ) несколько БТРов, танков не помню. Их целью было пересечь длинное поле и добраться до шоссе, которое позволило бы им двигаться прямо в центр города. Я не думаю, что они думали, что столкнутся с сильным сопротивлением с нашей стороны. Они начали стрелять и переходить поле. Первый АКП покатился вперед, а за ним самоходная пушка. Они дошли до перекрестка проспекта, и несколько парней с гранатометами их вывели. Остальные русские силы остановили свое продвижение и рассредоточились. Именно тогда я приехал и увидел, как наши люди стреляют в отступающих русских.

В общем, это была не большая русская колонна. Там было около двух-трех взводов, несколько БТРов. Было уничтожено 3 БТР — два, которые действительно вышли на улицу, в дополнение к БТР и самоходной пушке, о которых я только что говорил. Уничтожили их из гранатометов сочетание людей Гелаева и группы добровольцев. Пусковыми установками были обычные РПГ-7 и РПГ-2. Я помню десять из пятнадцати русских тел на северной окраине пригорода. Также, вероятно, в поле было несколько русских тел, расстрелянных при попытке отступления. Наземных атак с этого направления на северо-западе в тот день больше не было. Однако через пару часов вертолеты обстреляли район ракетами. В течение дня русские атаковали на разных участках протяженного Старопромысловского шоссе. На четырех или пяти других участках дороги я видел тот же самый сценарий, что и на участке, который я обсуждал. Однако на участках ближе к центру города я видел большие колонны, и наши группы сопротивления тоже были больше. Там было много трупов русских и уничтоженной бронетехники.

Ранее вы упомянули группу «местных волонтеров». Как были организованы эти отряды?

Во время войны было очень много местных добровольческих отрядов по пять-шесть человек, иногда все они были родственниками. Было очень важно найти группу, которую вы знали. Если вы связывались с кем-то из вашей деревни, улицы, квартала или семьи, то у вас была 90% гарантия, что они не покинут ваше тело, если вас убьют или ранят. Если никто из группы не знал вас, они не хотели вас видеть. Это было понятно с обеих сторон. Если что-то случится, они не смогут найти твоих родственников, чтобы похоронить тебя. Было очень важно убедиться, что тебя вернут в семью.

Какие воспоминания у него остались о так называемом «Новогоднем натиске»? 

*Ильяс непривычно долго помолчал, прежде чем начать отвечать*

Мы бегали как сумасшедшие в те дни. Я пытался добраться до Президентского дворца. Шамиль был там начальником грозненского гарнизона, а его люди действовали в центре города. У меня остались только две гранаты и пистолет. Мы ехали по Старопромысловскому шоссе и запрыгнули в большой грузовик с пятью-шестью бойцами, один из которых был моим родственником под командованием Гелаева . Это был молодой человек, который позже скончался от ран. Добрались до Типографии возле завода Красный Молот ( Красный Молот ) в конце шоссе. Все было под тяжелой артиллерией. Был один гражданский, который пришел за своими родственниками и возвращался в Шатой. Мы прошли под типографией. Было много разных групп. Там был один командир, я не помню его имени, но он спросил, не хочет ли кто-нибудь выйти вперед, чтобы помочь нашему снайперу найти русского снайпера, который бил по нашим позициям. Я вызвался и поднялся на девятый этаж с одолженным автоматом Калашникова, чтобы защитить нашего снайпера. Когда мы добрались до вершины, я помню, как сильно тряслась земля под моими ногами. Артиллерия била по полу под нами. Мы не могли найти вражеского снайпера, потому что наш снайпер не мог нормально работать в такой хаотической ситуации. Мы вернулись вниз. Это чудо, что мы вернулись вниз.

В основном здание было пустым, но время от времени чеченец забегал на второй или третий этаж и стрелял по российским машинам. Когда чеченцы доставали БТР, и если была возможность, то бегали искать в них патроны. Кроме того, здание находилось в центре многочисленных боев и открывало выгодный обзор в трех направлениях. Вероятно, поэтому русские так яростно работали над его уничтожением. Около 16:00 пятеро боевиков, с которыми я запрыгнул в грузовик, и гражданский двинулись к Президентскому дворцу всего в 1,5 милях от меня. Но с адом вокруг нас это было очень большое расстояние. Трудно было понять, где русские и чеченцы. Вы можете себе представить, каково это, когда вы сажаете в клетку 100 голодных собак, это было то же самое.

Мы медленно перебегали с улицы на улицу, пытаясь добраться до Дворца. Яростно работала русская артиллерия. Иногда в маленьком дворе можно было увидеть два-три взрыва одновременно. Когда мы дошли до какого-то двора, там две русские бабушки просили хлеба. Мы хотели помочь, но у нас ничего не было, и мы настоятельно посоветовали им вернуться в подвал. Просить хлеб посреди этого ада было почти смешно.

Там был ряд зданий, и мы прыгали от одного к другому. Внезапно прямо перед нами из-за здания вышли двое парней. У обоих были черные джинсы и черная джинсовая куртка. В те времена, когда у кого-то не было униформы, они носили плотные джинсы и джинсовую куртку. Однако меня очень удивило, как эти двое мужчин выскочили из-за угла. Мы остановились и посмотрели. В те первые дни «Аллах Акбар» стало паролем для идентификации себя как чеченца. Это было очень глупо, потому что русские спохватились, заманили и таким образом убили некоторых наших людей. Я был прямо позади мужчин в моей группе, которые смогли только выкрикнуть «Аллах-» двум мужчинам, которые внезапно появились, прежде чем мой инстинкт сработал, и я повалил его на землю.

Чеченская «униформа» часто состояла из плотных джинсов, куртки и шерстяной шапки. Эти двое мужчин были одеты в эту форму, но что-то в их шляпах привлекло мое внимание. Шляпы имеют загнутую ленту по низу, но на этих двух мужских шапках она была очень- очень толстой . Я понял, что это балаклавы, которые были свернуты. Это были те самые балаклавы, которые специально использовал русский спецназ. В тот момент, когда я сбил стоящего передо мной товарища, когда он выкрикнул «Аллах-», эти двое чеченцев в закатанных балаклавах начали стрелять, а из-за угла выскочил взвод русских и присоединился к ним. Сбитый с ног мужчина и я пролезли в открытую дверь правительственного здания на правой стороне улицы. Мужчины, которые были позади меня, вбежали в то же здание, но через подвальный вход. Чеченские коллаборационисты и русские были впереди в здании по диагонали от нас по левой стороне улицы.

Русские бабушки, которые только что попросили у нас хлеба, начали тыкать пальцем и кричать « они там , они там !” (Они там! Они там!) Они помогали врагу найти нас. Я лежал, и русские начали стрелять из автоматов по двери, через которую мы вошли. У меня по-прежнему был только пистолет, а у другого был автомат Калашникова. Он был очень озадачен тем, откуда нас обстреляли. Я указал, что это было со стороны двух чеченцев, внезапно появившихся перед нами.

Они начали по очереди стрелять в решетчатые окна здания из гранатометов на автоматах. Мы бегали по зданию, пока их снаряды приближались к нам, но все было закрыто. Гражданский, которого мы встретили ранее, когда нас подбирали по дороге в типографию, на самом деле был убит одним из них в подвале. Граната застряла в его груди и разорвала все вокруг, когда взорвалась. Забежавшим в подвал чеченцам удалось спастись под прикрытием дыма. Позже той же ночью они обнаружили тела мирных жителей. Я был в ярости от русских бабушек, указавших, где мы прячемся. Поскольку гранатометы взрывались по всему зданию, мы, наконец, нашли одно окно с другой стороны, где железные прутья были согнуты или разрушены для открытия, и ушли. В тот же вечер мы вернулись в типографию. Привезли и тела мирных жителей. Вокруг по-прежнему стреляли. Вот так я провел свой Новый год в этой типографии.

Я до сих пор думаю о тех двух бабушках… всего за десять минут до того, как им понадобилась наша помощь, а через несколько мгновений хотели, чтобы мы умерли. Не знаю, что с ними случилось, у нас была постоянная работа. Мне потребовалось три месяца, чтобы перестать думать об этих двух чеченских коллаборационистах. Это был шок для меня. Это чудо, что в этом беспорядке мой инстинкт уловил их странные шляпы. Это чувство спасло мне жизнь. К сожалению, этот гражданский погиб в бою. Он был очень спокойным и приятным. Когда я встретил его в грузовике, я увидел его: в очень чистой одежде и только что выбритым. Мы все были потные и грязные. Он, должно быть, чувствовал, что скоро может умереть. Чеченцам было важно умереть чистыми. Бедняга, бедняга.

Помню, когда мы сначала двинулись от Типографии к Президентскому дворцу, там была большая площадь, где сильно падали минометы. Нам пришлось удариться о землю и несколько раз пробежать, чтобы пересечь ее. Когда мы полностью перешли дорогу, я понял, что мне не хватает одной из моих красивых кожаных перчаток. Должно быть, он выпал из кармана моих армейских штанов. Я отчетливо видел темную перчатку на белом пятне снега. Мне пришлось бежать и дважды удариться о землю, прежде чем я добрался до нее. Минометы все еще падали. Никто не понимал, какого черта я делаю. Когда я вернулся, меня спросили, зачем я бежал, я улыбнулся и поднял перчатку в воздух. “Идиот!”

Если подытожить те дни, то это был полный бардак. Можно было пройти мимо двора, который пять минут назад был нашим, а теперь русским. Ни у кого не было никакого плана. Когда ты увидел врага, ты выстрелил в него. Русские были в недоумении. Помню, наши первые военнопленные сказали, что их цель — просто добраться до Президентского дворца, и нам пообещали, что, как только мы увидим их танки, мы убежим. Когда они проникли в город со всей своей броней, чеченцы устроили им ад. Представьте быка, входящего в посудную лавку и дразнящего со всех сторон, русские точно так же сходили с ума и просто стреляли везде, везде во все, что двигалось!

В период с 19 января по 4 февраля 1995 г. федеральные силы закрепили контроль на левом берегу Сунжи, а чеченцы вынуждены были забаррикадироваться на правом берегу. Вы помните те дни?

Во время сокрушительного разгрома наступления русских под Новый год их войска были остановлены с северного направления, находившегося под командованием генерала Рохлина, на улице Первомайской . С северо-западного направления генерал Пуликовский был остановлен и его силы были почти полностью уничтожены. С запада пришел Бибчев . На пару дней его остановили мирные жители. Удивительно, но он не действовал жестоко, как другие русские генералы. Это замедлило его.

Они поняли, что их первоначальный план не сработает. Это был сумасшедший цирк. Танки беспорядочно бежали во все стороны. Некоторые русские войска попали в окружение и попытались бежать из города. На каждой улице чеченцы шныряли с гранатометами и, услышав звуки танков, бросились их уничтожать. Я даже однажды видел, как две чеченские группировки дрались друг с другом на кулаках из-за того, кто подбил танк и кто заслужил награбленное внутри. Трудно было понять, кто именно уничтожил тот или иной танк, потому что по ним стреляли ребята с разных этажей, из разных зданий и направлений.

Подобные проблемы были симптомами неорганизованности наших волонтеров. Двое мужчин: Басаев и Масхадов приложили огромные усилия, чтобы организовать хаос. Вы можете себе представить без реального общения – у нас тогда было всего несколько Motorola . Кажется, у начальника штаба басаевского батальона Эли Айдаева по прозвищу «Ламбада» был радиоприемник «Моторола». После того, как его убили, мы на какое-то время перестали их использовать, потому что русские нашли его рацию. Он был убит в вокзале, где шли страшные бои, и его тело так и не нашли. У нас было несколько военных радиостанций с уничтоженных бронетранспортеров, но русским было очень легко перехватить наши сообщения.

Я до сих пор не могу понять, как Басиев и Масхадов сделали то, что сделали. Они всегда были на передовой, двигались вокруг и между всеми войсками, разговаривали с ними, заставляли их организовываться. Когда Бабичев и Рохлин соединились где-то в районе завода «Красный Молот» и Типографии, они отрезали Старопромысловский район от остального города. К этому моменту оборонять район уже не было смысла, так как основное движение двигалось в сторону города, где находился Президентский дворец.

Когда русские связались, они начали использовать бомбы, которые пробивают полы и могут достигать подземных укрытий. Именно после того, как они начали использовать эти бомбы, попавшие в подземные убежища, где лечили даже русских военнопленных, Дудаев и Масхадов приняли решение перебраться на другой берег Сунжи. Они провели очень организованную переправу, несмотря на сильное продвижение русских. Она была гораздо более организованной, чем в первые дни войны. В новогодние дни каждый был сам себе фельдмаршал.

Когда наши форсировали первый раз Сунжунь Масхадов создал штаб в городской поликлинике № 4. Затем штаб-квартира была перенесена в огромный филиал завода «Красный молот». Мы потом шутили по этому поводу, потому что у его сотрудников была привычка устраивать штаб под очень большими и заметными достопримечательностями/зданиями.

Что вы делали после того, как Грозный попал в руки русских?

После Нового года я сильно простудился и кашлял кровью, поэтому две недели провел у родственников в деревне. Вернувшись в город в конце января, я столкнулся с Басаевым. Шамиль сказал мне: «Что ты тут бегаешь, наверное, через 2-3 дня умрешь. Вы можете быть гораздо выгоднее как-то иначе, Масхадов занимается организацией штаба, и он мог бы использовать кого-то вроде вас в помощь».

Он сказал мне ехать в Аргун и найти Абу Мосаева , начальника нашего Департамента госбезопасности ( Департамент государственный безопасность ДГБ ). Я пошел, и я никого не знал там. Через несколько часов я заметил, что охрана начала подозрительно на меня смотреть. Они, наверное, подумали: «Этот парень, с боеприпасами, ни с кем не разговаривающий, а по территории гуляющий, никуда не годится». Однако однажды днем пришел брат Басаева и представил меня Абу Мовсаеву . Вечером пришел сам Басаев. Я помню, что вокруг него никогда не было охраны, он ездил один. Все это время небо непрерывно обстреливала русская артиллерия. Басаев повел меня к Масхадову , я впервые увидел его лично.

Я знаю, что Масхадов и его штаб продолжали смотреть на меня несколько подозрительно . Поначалу я не замечал конкуренции и соперничества между разными командирами. В конце концов я понял, что они думали, что Басаев подослал меня, чтобы быть его «мухой на стене» на Масхадове . Это было забавно. Меня оскорбили, потому что я был очень идеалистичным в молодости и на этой войне — мы должны были сражаться вместе. Несмотря на это, в то время Масхадов и Басаев были достаточно близки. Вы должны признать, что эти двое мужчин организовали этих хаотичных — можно назвать их «воинами племени», ха- ха , — одну из лучших пехотинцев в мире всего за пару недель, все это время имея дело с одной из самых больших армий в мире. мир Но да, соревнования со временем начали развиваться между ними двумя.

В течение следующих нескольких дней чеченский гарнизон отошел из Грозного , а Басаев прикрывал забаррикадированный отход в пригороде Черноречья . Вы помните те дни?

Басаев отлично справился с отступлением. Было много групп, не имевших связи с основными силами, и он проверил каждый уголок подконтрольной ему территории, собрал всех этих людей и организовал организованное отступление. Время нашего отступления с одного берега Сунжи на другой было отчасти непреднамеренным. Мы могли бы продержаться еще немного. Вокруг бегало много разных групп, стреляя в любого врага, которого они могли видеть. Некоторые из этих отрядов были не из города и приезжали воевать на 3-4 дня, потом отступали домой и неделю отдыхали в своей деревне. Когда часть из города спрашивала, куда они идут, было неловко говорить «мы идем домой», поэтому вместо этого они говорили: «у нас есть приказ от Масхадова отступать». Не имея возможности проверить это и не имея причин сомневаться в их объяснении, они также отступили за Сунжу. Этот ускорил переход на другой берег .

У нас было всего несколько раций и несколько радиостанций от БТРов, но они были бесполезны. Русские легко их перехватили, и мы, конечно, сделали с ними то же самое. Иногда мы их обманывали. Басаев извлек уроки из этого отступления на другой берег Сунжи и применил их к крупному отступлению из Грозного. Он обошел все части, проверил их, организовал и сгруппировал в Черноречье и провел через лес. Русские пытались заминировать отход с воздуха. Несмотря на это, кто-то сказал мне, что Басаев шел впереди колонны с палочкой в руке, пел какую-то веселую русскую песенку и шел впереди. После того, как они пересекли Чернореченский лес, они разделились на два направления. Те, кто воевал под Гелаевым, ушли на юго-запад. Группа Басеева ушла на юго-восток.

Дудаев и Масхадов приняли правильное решение отступить в горы. Только за городом бороться с русскими было сложнее. Это было похоже на позиционную войну: мы построили много окопов, но не имели артиллерии, и русские все время стреляли по позициям. Чтобы описать общую картину: сначала мы перебрались с одного берега Сунжи на другой, причинив русским огромные потери. После этого русские использовали новую тактику: они обстреливали кварталы в течение 2-3 недель, прежде чем медленно продвигаться вперед. Когда наши бойцы уничтожали танк и убивали 10-15 человек, русские отступали и возобновляли обстрел, а затем медленно возвращались. Через некоторое время у нас кончились боеприпасы. Многие чеченцы погибли, пытаясь отобрать трофеи у русских. Мы отказали многим гражданским добровольцам, которые хотели оружия, потому что у нас просто не было достаточно, чтобы раздать, и мы не нуждались в том, чтобы люди умирали без нужды. У нас не было настоящего организованного общения.

Было очевидно, что мы не сможем удерживать город слишком долго, поэтому мы переехали. Дудаев и Гелаев неплохо организовывали юго-западное направление. Масхадов и Басаев несли ответственность на Юго-Востоке. Отступление из Грозного было очень хорошо организовано. Это не был бешеный бег, как притворяются русские. Вы действительно можете оценить, насколько хорошо это было сделано, только если вы могли быть там, чтобы увидеть это и понять, что 70% наших бойцов даже не служили в армии. Русское продвижение было абсолютно массовым. Их артиллерия сыпалась постоянно. За исключением некоторых туманных дней, их авиация тоже всегда работала. Когда через полгода я вернулся в Грозный для мирных переговоров, я не узнал район, в котором воспитывался всю свою жизнь. Это была полупустая пустыня. Всего несколько тысяч человек с автоматами Калашникова совершили чудо.


Se Troshev fu protagonista della Prima Guerra Cecena, lo fu ancora di più durante la Seconda. Comandante delle forze federali durante la controffensiva per respingere l’incursione di Basayev e Khattab in Daghestan, fu tra i principali comandanti delle forze impiegate nella seconda invasione della Cecenia. I passi che seguono raccontano della seconda presa di Grozny, delle principali battaglie combattute dall’esercito contro i militanti e dell’atteggiamento della resistenza cecena durante la fase della guerriglia partigiana che seguì.


“Il territorio della città era diviso in tre linee difensive. La prima era organizzata lungo l’autostrada del distretto di Staropromislovsky, la seconda lungo Lenin Street (principalmente negli scantinati degli edifici a più piani); la terza lungo Saykhanov Street, a sud ovest della stazione ferroviaria. Gli edifici, posti in posizioni tatticamente vantaggiose, furono trasformati in contrafforti per una difesa circolare. Al fine di ridurre la probabilità di sconfitta dei distaccamenti militanti da parte del fuoco dell’artiglieria e degli attacchi aerei delle truppe federali, i punti di forza erano collegati da passaggi sotterranei. Usandoli, i militanti avevano la possibilità di uscire di nascosto dai bombardamenti, lasciare le loro posizioni e poi tornare dopo la fine dell’attacco di artiglieria o aereo.

La principale unità tattica dei banditi durante le battaglie urbane, come in passato, era un gruppo manovrabile di 5 – 6 persone. Esso includeva sempre un cecchino. Gli altri lo coprivano, mentre sparava con lanciagranate e mitragliatrici. Per garantire libertà di manovra del cecchino nei grattaceli i passaggi erano situati, di regola, su piani sfalzati.

Eppure, secondo me, i capi dei militanti stavolta difficilmente immaginavano di poter tenere a lungo la città. Rendendosi conto dell’inutilità di uno scontro armato a lungo termine con le truppe federali, Maskhadov ha dato ai comandanti di campo il compito di mantenere la città sotto il loro controllo fino al 27 Gennaio, giorno di apertura dell’Assemblea Parlamentare del Consiglio d’Europa (PACE), sperando che le pressioni dell’occidente avrebbero costretto Mosca a smettere di condurre l’operazione antiterrorismo.”

Una pagina del New York Times mostra un confronto tra la zona di Piazza Minutka prima dell’inizio della battaglia e dopo la conquista della citta. Sono evidenti le diffuse devastazioni, che hanno prodotto il crollo della maggior parte degli edifici.

Come si evince dalla ricostruzione di Troshev, il comando separatista aveva intenzione non già di difendere Grozny fino all’ultimo uomo, quanto di sfruttare la congiuntura dell’appuntamento diplomatico del PACE per interrompere i combattimenti da una posizione di equilibrio, mentre cioè le due forze in campo si confrontavano sul centro di gravità del conflitto (la capitale, appunto). Maskhadov era evidentemente cosciente che il “miracolo” compiuto dai separatisti durante la Prima Guerra non si sarebbe verificato una seconda volta: questo a causa di molteplici fattori, che il lettore potrà approfondire nel libro “Libertà o Morte! Storia della Repubblica Cecena di Ichkeria, acquistabile QUI”.


Dopo la presa di Grozny, nel Gennaio del 2000, le forze federali si posero il problema di come neutralizzare la massa critica dei difensori della città, ancora asserragliata nei sobborghi meridionali, senza dover ricorrere alla distruzione sistematica dei quartieri residenziali. Certamente tra il 30 Gennaio ed il 1 Febbraio 2000 la maggior parte dei difensori tentò una sortita dalla capitale, finendo quasi annientata dall’artiglieria e dai campi minati. A posteriori i federali rivendicarono la paternità della vittoria, raccontando di aver pianificato e portato a termine una gigantesca imboscata dal nome in codice “Caccia ai lupi”. I separatisti negano che l’azione sia stata organizzata, adducendo il disastro al loro mancato coordinamento ed alla fortuita presenza di alcune grandi unità federali sul loro percorso. In questa sede riportiamo la versione fatta circolare dai comandi federali:

“Per attirare i militanti fuori dalla città assediata è stato sviluppato un piano originale presso la sede dell’UGV. Lo abbiamo chiamato “Il pozzo dei lupi”. Nell’ambito di questo piano è stata lanciata una campagna di disinformazione: con l’aiuto di un falso scambio radio, i banditi si sono convinti che ci fossero delle lacune nell’anello di accerchiamento, attraverso le quali avrebbero potuto passare. Alla congiuntura tra i reggimenti l’attività di combattimento è stata ridotta al minimo. Anche i servizi segreti sotto copertura hanno iniziato a lavorare, “spingendo” i comandanti sul campo ad uscire dall’anello. Parallelamente a queste misure in più direzioni, stavamo preparando una sorta di “corridoio” per il nemico.

I banditi abboccarono. Nella notte tra il 29 e il 30 Gennaio i resti dei distaccamenti pronti al combattimento hanno cercato di scondare a Staraya Sunzha, alla congiuntura tra il 15° ed il 276° reggimento fucilieri motorizzati. Oltre 600 militanti si sono precipitati sulla breccia. Lasciarono che animali e prigionieri li precedessero. Molti banditi morirono nei campi minati, molti furono gravemente feriti, compresi noti comandanti di campo. Basayev fu uno di loro… Quella notte i militanti hanno patito circa 300 perdite solo tra i morti. La maggior parte dei sopravvissuti si è arresa. Solo pochi riuscirono a fuggire dalla città.”

Sopravvissuti alla sortita del 29 Gennaio si ritirano verso Alkhan – Kala, Febbraio 2000

Distrutta la guarnigione a difesa di Grozny, i federali iniziarono a martellare le posizioni precedentemente consolidate dai separatisti nelle loro roccaforti di montagna. L’esercito russo tentò di raggrupparli tutti nella Gola dell’Argun, posizione ottimamente difendibile ma difficile da evacuare se accerchiata. Mentre le unità di terra avanzavano chiudendo la gola da nord, est ed ovest, i paracadutisti occuparono la strada Itum – Khale / Shatili, principale canale di rifornimento della resistenza ed unica via di fuga praticabile dai veicoli. A questo punto il grosso dell’esercito separatista si trovò ammassato in una stretta lingua di terra, dalla quale avrebbe potuto uscire soltanto abbandonando tutto il suo materiale pesante ed affrontando lunghe marce sotto il costante tiro dell’aereonautica. Vistisi braccati, gli uomini di Maskhadov si divisero in tre gruppi di manovra e tentarono una sortita in più direzioni: quello di Maskhadov, più piccolo e maneggevole, si defilò in modo da mettere in salvo il Quartier Generale, mentre gli altri due, al comando di Ruslan Gelayev e Ibn Al Khattab, tentarono di sfondare rispettivamente ad Ovest, verso Komsomolskoye (odierna Saadi – Khotar) e ad est, verso Vedeno. La sortita di Khattab ebbe successo: il contingente di circa 1500 uomini al suo seguito riuscì a superare le posizioni russe su di una collina boscosa, la cosiddetta “Altezza 776”. La battaglia fu feroce, e le perdite da entrambe le parti molto alte, ma Khattab ed i suoi riuscirono a “filtrare” oltre le unità federali e a disperdersi nei distretti di Vedeno e Nozhai – Yurt, dove li aspettava Shirvani Basayev con un contingente di circa 800 militanti ed una rete ben organizzata di basi dove ricostituire i ranghi.

Truppe federali entrano ad Argun


La sortita di Gelayev, invece, non riuscì: dopo una lunga ed estenuante marcia tra i torrenti ed i sentieri di montagna, il suo reparto riuscì effettivamente a superare le posizioni dei federali, ma all’altezza di Komsomolskoye (villaggio natale dello stesso Gelayev) si trovò inchiodato dal tiro dei reparti di Mosca prontamente affluiti a bloccare lo sversamento dei separatisti.

“Su cosa contava Gelayev? Come si è scoperto, il suo obiettivo finale era quello di unire diversi gruppi di banditi a Komsomolskoye e conquistare il centro regionale di Urus – Martan. Credeva che sarebbe stato in grado di scuotere tutti i ceceni che simpatizzavano con lui contro le forze federali e poi dettare le sue condizioni al comando del Gruppo Unito. Tutto questo, comunque, divenne noto successivamente. Nel frattempo, subito dopo aver ricevuto informazioni sulla sortita e la cattura del villaggio, è stato dato l’ordine di bloccare Komsomolskoye da parte delle forze del Ministero della Difesa e delle truppe interne. Già il 5 Marzo, cioè il giorno successivo, il villaggio era sotto assedio.

[…] Il 7 Marzo è iniziata l’operazione. Fu subito chiaro che la maggior parte degli abitanti di Komsomolskoye aveva lasciato il villaggio. E che solo quelli che si erano uniti a Gelayev vi erano rimasti. […] Era chiaro che Gelayev e la sua banda, intrappolati in un doppio anello di blocco, non intendevano deporre le armi.

[…] I combattimenti a Komsomolskoye sono, forse, paragonabili per ferocia solo alle battaglie per Grozny[ […]. Il villaggio si è rivelato essere ben fortificato dal punto di vista ingegneristico Molte erano le fortificazioni attrezzate secondo tutte le regole della scienza militare. Le cantine erano state trasformate in fortini e potevano resistere al colpo diretto di un carro armato. Inoltre la maggior parte degli scantinati era collegata da trincee di comunicazione bloccate da porte d’acciaio. In effetti, quasi ogni casa fu trasformata in una fortezza, progettata per un lungo assedio. La battaglia fu combattuta in ogni edificio.

Dopo un paio di giorni, è diventato ovvio che non ci sarebbe stata una vittoria rapida. Più intensificavamo i nostri sforzi, più feroce diventava la resistenza. I banditi hanno subito enormi perdite, ma i sopravvissuti hanno combattuto con la disperazione dei condannati. Ed erano condannati. I ripetuti tentativi dei banditi di sfondare l’anello di blocco sono stati repressi da noi in modo deciso e duro. […]  I militanti subirono perdite significative, ebbero molti feriti, tuttavia, sotto il pericolo della prigionia, continuarono e resistere ostinatamente, al punto che anche i feriti rimasero in posizione.

I banditi resistevano principalmente grazie alla droga. Le siringhe erano sparse in tutte le case, in ogni seminterrato, intervallate da cartucce esaurite. In preda alla frenesia della droga, i banditi non conoscevano né paura né dolore. Ci sono stati momenti in cui, stupefatti dalla dose, sono corsi fuori dal nascondiglio, sono andati di corsa all’attacco ed hanno sparato indiscriminatamente fino a quando non si sono presi un proiettile in fronte.

Bombardamenti sul villaggio di Komsomolskoye (Marzo 2000)

[…] Nonostante tutto il 14 Marzo, cioè una settimana dopo l’inizio, si è conclusa la parte militare dell’operazione. Tutti i tentativi dei Gelayeviti di sortire da Komsomolskoye nelle direzioni sud – est e sud – ovest furono repressi dalle azioni delle forze federali. […] Il controllo dei distaccamenti militanti è stato completamente interrotto, sono rimasti solo piccoli gruppi sparsi, che sono stati distrutti dal fuoco dei carri armati, dei lanciafiamme e delle armi leggere. E il giorno successivo unità del Ministero della Difesa, truppe interne e del Ministero degli Affari Interni e del Ministero della Giustizia hanno iniziato una completa “Pulizia” del villaggio. Era necessario letteralmente sradicare i resti dei gruppi delle bande da scantinati e rifugi.

[…] Nella notte tra il 19 e il 20 Marzo i resti dei gruppi di banditi fecero un disperato tentativo di sfondare in direzione nord. Camminarono lungo il letto del torrente, gonfi di droga, chiaramente visibili alla luce della luna. Era la marcia dei condannati. Ovviamente non andarono molto lontano. Rimasero intrappolati nel fuoco incrociato delle nostre unità.

[…] Il giorno dopo il fallimento dell’azione, i militanti disperati hanno iniziato a gettare le armi. Sono state contate 88 persone in totale. Sporchi, laceri, quasi tutti indossavano abiti civili mimetici. Alcuni avevano passaporti sovietici. […]. Sfortunatamente Gelayev è riuscito a fuggire da Komsomolskoye. Ha tradito tutti: la sua gente, trascinandola qui a morte certa, e i suoi connazionali (a seguito di un’avventura di banditi, il villaggio è stato quasi completamente distrutto). Non è difficile immaginare quali sentimenti hanno provato gli abitanti del posto quando sono tornati ai ruderi.

[…] L’operazione speciale a Komsomolskoye, che si concluse con una completa sconfitta dei banditi, divenne, infatti, l’ultima grande battaglia della Seconda Guerra Cecena, coronando degnamente la fase militare attiva dell’operazione antiterroristica.”


Dopo le battaglie dell’Altezza 776 e di Komsomolskoye i resti dell’esercito separatista si divisero in piccole bande, avviando una logorante guerriglia partigiana, la quale si sarebbe trascinata con intensità decrescente per molti anni (una piccola unità di guerriglieri, ormai appartenenti allo Stato Islamico, è stata distrutta giusto nel Febbraio del 2021). Troshev ne descrive i tratti principali in questo passo:

“I distaccamenti militanti non sono riusciti a sfondare nella pianura. Si trovavano ancora nei distretti di Nozhai – Yurt, di Vedeno e di Shatoi. Ma, nonostante la sconfitta delle principali forze separatiste nelle zone montuose, la dirigenza delle formazioni armate illegali ha tentato di ripristinare un sistema di controllo unificato per i distaccamenti separati. I gruppi di combattimento di Shamile Basayev e di Khattab rimasero i più pronti alla battaglia, nascondendosi in basi precedentemente preparate, in depositi e in caverne.

L’elusione dei posti di blocco è diventata più frequente. A causa dell’incoerenza e della mancanza delle competenze necessarie, finimmo in un’imboscata e subimmo la perdita di un distaccamento (40 persone) dell’Omon di Perm. La colonna marciava senza ricognizione del percorso e organizzazione dell’interazione con le suddivisioni delle truppe interne e dell’artiglieria. L’operazione fu condotta attraverso canali di comunicazione aperti. Queste omissioni portarono al disastro. E tali esempi, sfortunatamente, non sono stati isolati. All’inizio dell’estate del 2000, dopo la sconfitta della banda di Gelayev a Komsomolskoye, le truppe federali non furono più impegnate in ostilità su larga scala. Gli estremisti iniziarono ad usare metodi di guerriglia: bombardamenti “da dietro l’angolo”, sabotaggi, esplosioni, imboscate […].

Cratere lasciato dall’esplosione di un ordigno a ridosso della base federale di Argun, Luglio 2000


Così come durante la Prima Guerra, anche nella Seconda il fronte separatista godette dell’appoggio politico ed economico della diaspora cecena all’estero, assommandovi i non scarsi finanziamenti in arrivo dalle associazioni islamiche radicali di tutto il mondo (interessate più al fronte jihadista in seno alla resistenza, che al nazionalismo ceceno in sé). Troshev descrive citando le sue fonti il fronte di supporto internazionale ai militanti, concentrandosi sull’ala islamista radicale, finanziatrice per lo più delle bande di Khattab e dei suoi successori. Le cifre citate non sono verificate da alcuna fonte da noi reperibile.

“I separatisti che si oppongono alle autorità federali della Russia sul territorio della Repubblica Cecena […] non hanno mai sperimentato una carenza di mercenari, armi e denaro. Come hanno ricevuto e continuano a ricevere assistenza materiale e finanziaria? Fino a poco tempo fa, tale assistenza era fornita da alcune organizzazioni musulmane  (situate principalmente negli Stati Uniti), organizzazioni umanitarie non governative dei paesi arabi del Medio Oriente, servizi speciali di alcuni stati e, naturalmente, la diaspora cecena – sia estera che russa. Ad esempio, molte organizzazioni musulmane sono state create ed operano negli Stati Uniti. La fazione più potente tra loro è il cosiddetto “Supreme Islamic Council of America”. Sotto il suo cappello vi sono organizzazioni militanti radicali come il Circolo Islamico del Nord America, la Comunità Islamica del Nord America e molte altre. Unisce quindici milioni di musulmani che vivono negli Stati Uniti. Secondo le informazioni disponibili, è stata questa organizzazione il canale principale per il trasferimento delle finanze dagli Stati Uniti alla Cecenia, ed ha organizzato regolarmente discorsi filo – ceceni nei media. Una volta, il Consiglio Supremo Islamico d’America ha preso la decisione senza precedenti di fornire assistenza finanziaria alla Cecenia. Ogni musulmano americano fu obbligato a consegnare almeno 100 dollari alla “cassa nera” dei militanti. Così, i leader combattenti ceceni ricevettero almeno 150 milioni di dollari.

Un altro ente di beneficienza non governativo, l’American Muslim Aid (AMA) è stato registrato presso il Dipartimento di Stato Americano. Il suo compito principale è “fornire assistenza ai fratelli musulmani di tutto il mondo”. L’AMA ha fornito assistenza alle comunità islamiche del Caucaso settentrionale, ha condotto un’attiva campagna per screditare le azioni delle autorità russe in Cecenia. All’inizio del 2000, i rappresentanti dell’AMA, su invito di A. Maskhadov, hanno visitato la Cecenia. La Islamic Charitable Foundation, che ha sede anche negli Stati Uniti, ha organizzato regolarmente discorsi sui media a sostegno dei separatisti in Cecenia ed ha condotto un’ampia campagna di propaganda nelle scienze politiche e nei centri di ricerca negli Stati Uniti, ed ha chiesto audizioni al Congresso. Allo stesso tempo , ha coinvolto attivamente il personale dell’amministrazione degli Stati Uniti come consulenti ed esperti.

[…] Le forze dell’ordine russe hanno registrato più di 130 grandi fondazioni, società ed organizzazioni non governative che supportano direttamente o indirettamente i terroristi ceceni provenienti da paesi lontani e della CSI, oltre ad un centinaio di azienda e una dozzina di gruppi bancari.


Una volta distrutti i principali distaccamenti separatisti, il governo federale installò un’autorità locale che si occupasse di consolidare il controllo sul territorio, fornire assistenza alla popolazione civile e reintegrare gradualmente i militanti più indecisi. Il governo ceceno filo – russo doveva guadagnare alla sua causa quanti più ceceni possibile, ragion per cui il Presidente Putin decise di avvalersi del supporto di una delle principali figure religiose del paese, nel frattempo passato dalla causa separatista a quella unionista: il Muftì della Cecenia, Akhmat Kadyrov. La sua figura, politicamente controversa ma anche molto popolare, oggi è mitizzata dal governo in carica (guidato dal figlio di Akhmat Kadyrov, Ramzan) che gli ha dedicato strade, scuole, moschee e addirittura un reggimento di polizia antiterrorismo d’élite. Troshev ne parla approfonditamente nelle sue memorie:

“La gente gli credeva quasi incondizionatamente. […] Ricordo il nostro primo incontro vicino a Gudermes, quando le truppe del mio gruppo orientale circondarono la città. Durante le trattative si comportò con moderazione. Ci chiese di fare tutto il possibile per non distruggere Gudermes. Promise di aiutare a scacciare i banditi. Le sue parola non si discostavano dalle sue azioni. Akhmat – Khadzhi non mi ha mai ingannato, non mi ha permesso di dubitare delle sue intenzioni. E le intenzioni erano queste: fare tutto il possibile perché la pace e l’ordine regnassero nella repubblica, anche con l’aiuto del governo federale.

Ho parlato con Kadyrov per ore. Ci siamo incontrati spesso. Mi piaceva la sua sincerità, la sua onestà. Non a nascosto il fatto di aver combattuto nella prima guerra contro i “federali”, non ha nascosto il suo precedente idealismo, non ha cercato di nascondere informazioni a lui sfavorevoli. Ho visto che Kadyrov stava lottando per la verità (nel senso ampio del termine). Ho visto che c’era un’enorme massa di persone dietro di lui: ceceni di diversi strati della società. Ho visto che era un vero leader, sia spirituale che politico. Ho visto che era nostro alleato.”

Gennady Troshev (a destra) con Akhmat Kadyrov (a sinistra). Dietro di loro il figlio di Akhmat, Ramzan, oggi Presidente della Repubblica Cecena.


Uno dei punti di svolta nella cosiddetta “cecenizzazione” del secondo conflitto russo – ceceno fu il referendum costituzionale del 2003, con il quale la popolazione approvò una nuova Carta Fondamentale, nella quale la Cecenia tornava ad essere un soggetto federale. Troshev salutò l’evento come l’inizio di una nuova era nella storia delle relazioni russo  – cecene, o quantomeno la fine politica dell’esperienza separatista.

“Per la prima volta nella loro storia, gli stessi ceceni determinarono volontariamente il loro destino. Nessuno aveva chiesto loro niente del genere, prima. Ne’ venti né trent’anni fa, quando il partito pubblicava circolari e concetti come “l’ingresso volontario” né centocinquant’anni fa, quando il Caucaso fu sottomesso, né all’inizio degli anni ’90, quando Dudaev proclamò “l’Ichkeria indipendente”. I risultati del referendum hanno sbalordito molti. Molti, ma non gli stessi ceceni. Gli abitanti della repubblica fecero la loro scelta a favore della pace, non della guerra.

[…] Nel libro “La mia guerra”, in uno dei capitoli dal titolo “Alleati inaspettati”, ho parlato di come le truppe del gruppo orientale hanno liberato Gudermes, Argun, Shali dai banditi…ceceni. Ricordo ancora con gratitudine i fratelli Yamadayev, Dzhabrail e Khalid, Supyab Taramov e altri. Sono stati tra i prmi a distruggere i banditi spalla a spalla con  “federali”.


L’unico confine internazionale della Cecenia è quello meridionale. Lungo quel confine dalla Cecenia si passa in Georgia, una repubblica che fin dai primi anni ’90 si è confrontata con la Russia, tentando di tenere il Cremlino lontano dai suoi affari, mentre Mosca tentava di tutelare le minoranze filo  – russe in Abkhazia e Ossezia del Sud. Il passaggio dalla Cecenia alla Georgia è difficilmente praticabile, e soltanto tra il 1997 ed il 1999 il governo separatista tentò di aprire una strada carrabile che dalla cittadina montana di Itum – Khale giungesse al piccolo villaggio georgiano di Shatili, aprendosi così una “via d’uscita dall’assedio”. Durante i due conflitti russo – ceceni la Georgia funse sia da via di comunicazione per uomini, merci e risorse finanziarie, sia da base di retroguardia per i reparti separatisti in fuga, o desiderosi di ricomporre i ranghi prima di tornare in battaglia. Troshev parla diffusamente dell’ambiguo atteggiamento tenuto dal governo di Tbilisi nei confronti dei separatisti ceceni, e delle basi su territorio georgiano nelle quali i militanti poterono ricostituire le loro forze durante la Seconda Guerra. In particolare Troshev parla della Gola di Pankisi, una stretta valle abitata da una popolazione di etnia Vaynakh, molto vicina geograficamente e culturalmente alla Cecenia. In questa valle si raccolsero a più riprese centinaia di miliziani, tanto che per un certo periodo di tempo la valle fu considerata una sorta di “terra franca” del terrorismo internazionale.

“Nel Settembre 2002 il Presidente russo V.V. Putin ha presentato serie accuse contro la leadership georgiana. Ha rimproverato le autorità del paese vicino per connivenza con le bande di terroristi internazionali ed ha avvertito Eduard Shevardnadze e il Consiglio di Sicurezza dell’ONU che la Federazione Russa si sarebbe riservata il diritto di autodifesa in caso di minaccia alla sua sicurezza da banditi ceceni e stranieri dislocati su territorio georgiano, a Pankisi…

[…] Ci sono prove documentali che un certo numero di comandanti di campo ceceno hanno utilizzato la gola di Pankisi come base per la convalescenza, la ricreazione e la riorganizzazione dei militanti, nonché per il trasferimento di armi e munizioni in Cecenia. Ad esempio, è stato recentemente pubblicato l’appello di Shamil Basayev ai membri delle formazioni armate illegali cecene situate in Georgia, il quale contiene istruzioni per condurre attività sovversive contro la Russia, compiti per addestrare militanti e fornire loro armi.

La gola di Pankisi. Oltre quell’alta catena di montagne c’è la Cecenia

[…] Nei primi mesi dopo l’attacco al Daghestan, la collaborazione dei leader georgiani con i comandanti di campo è stata appena nascosta. A Tbilisi iniziarono ad essere pubblicati tre giornali, finanziati in tutto o in parte con il denaro dei militanti, apparve un centro di informazione ceceno e, soprattutto, fu creato il cosiddetto “ufficio di rappresentanza” dei separatisti ceceni, che un tempo contava fino a un centinaio di dipendenti, cioè incomparabilmente più grande dell’ambasciata russa. Nonostante le proteste di Mosca, le strutture ufficiali della Georgia, per non parlare dei media privati, l’anno definita niente di più che un “ufficio di rappresentanza della Cecenia” o “un ufficio di rappresentanza della Repubblica di Ichkeria”. Lo stesso rappresentante, Khizir Aldamov, è diventato una vera star dello schermo televisivo, ha ottenuto il favore della leadership georgiana ed ha incontrato direttamente ministri e capi dipartimento.